Чтобы узнать достоверно, кто же из высоких чиновников на Руси живет честно, Николай I поручил 3-му охранному отделению выяснить, кто из 56 губернаторов не берет взяток. Доклад «охранки» был неутешителен. Взятки не брали только двое: киевский губернатор Фунуклей и ковенский - Радищев. Царь призадумался. С Фунуклеем ему было понятно - тот был настолько богат, что не нуждался в подношениях. Монаршее недоумение вызвал Радищев. Тот-то почему не берет?!

Честность сына автора книги «Путешествие из Петербурга в Москву» списали на его чудачество.

Но «неподкупный» Фунуклей весьма лояльно относился к взяткам для полицейских чинов, полагая, что если помещики не будут помогать им деньгами, «то средства эти они получат от воров». Сам он взяток не брал, но став губернатором, дал распоряжение, чтобы управляющие его имений платили полицейским по-прежнему, а иначе им станут платить злоумышленники.

Полиция была приучена брать взятки в открытую, ни от кого не скрываясь. Хозяева магазинов, ресторанов и трактиров, домовладельцы и хозяева гостиниц два раза в году, на Рождество и Пасху, посылали с дворниками конверты полицейским чинам, от частного пристава до последнего канцеляриста, занимающегося пропиской и выдачей паспортов. В расходных домовых книгах так и писалось: «Частному приставу на Рождество», «Квартальному надзирателю на его именины».

Популярный дореволюционный путеводитель по Европе так и начинался: «Дайте дворнику рубль, пусть он сходит полицию и принесёт вам паспорт…»

В Москве было 70 полицейских кварталов, и каждый квартальный надзиратель при назначении на должность заранее знал, на что он может рассчитывать. Знало и начальство. Каждый квартал мог приносить от 2 до 40 тысяч рублей в год.Частный пристав, которому подчинялись 4-5 квартальных надзирателей, получал вдвое больше квартального, так что за 10-15 лет службы составлялись колоссальные состояния!

Приняв должность министра внутренних дел Российской империи, О.П. Козодавлев заявил, что Министерство полиции необходимо ликвидировать, и немедленно, так оно «само по себе урод». Причина - взятки, выходящие далеко за пределы обычаев даже того времени.

По распоряжению императора Александра I провели ревизии в полицейских учреждениях, и результат был ошеломляющий - отложенные в результате взяток уголовные дела валялись в навозе во дворе полицейского управления, в остроге арестанты безбоязненно упражнялись в изготовлении фальшивых ассигнаций…

Полицейские не просто брали взятки, а прямо таки изнуряли поборами население! И покрывали преступников…

В 1907 году в Москве была проведена ревизия, которая дала ошеломляющие результаты!

Первыми под удар ревизии, которую проводил сенатор Гарин, попали агенты сыскной полиции. Под суд были отданы четверо сыщиков: Риске, Штранх, Кном и Табоев. Их обвиняли в сборах дани с гулящих девиц и сутенеров, которые платили им по 2 рубля в день. Тех, кто отказывался, доставляли в участок, выход из которого стоил в пять раз дороже - 10 рублей.

Сыщик Риске, прежде служивший в варшавском сыскном отделении, «крышевал» польскую воровскую колонию в Москве. Каждый из польских воров должен был являться к нему на поклон и угощать в трактире. За накрытым столом гастролеры рассказывали, чем и где думают подзаняться, а Риске объяснял им правила: кому, когда и сколько. Посредником при этом был его деловой партнер и личный друг пан Поплавский, московский домовладелец и хозяин «нумеров с девочками».

Каждый польский карманник аккуратно платил Риске по 5 рублей в месяц за право «работы» и получал свой участок: варшавскому карманнику Моравскому для промысла Риске отвел два московских театра - Художественный и Солодовникова. Следствию стали известны имена и других «подданных» Риске: Блихаж, Ежевский, Шиблевский, Колошенский. Все они платили сыщику и под его покровительством избегали ареста.

Занятые крышеванием - когда им было заниматься работой? По делам об 11 убийствах за 1907 г. все производство ограничивалось одной формальной отпиской: начальство клало резолюцию: «такому-то», а этот такой-то писал: «читал», «меры к розыску приняты». На запросы же следователя о положении дела сыскная отвечала трафаретом: «принятыми мерами убийца не розыскан, розыск продолжается».

Не брезговали служители правопорядка и другими способами извлечения доходов. Например, затягивали дела, дожидаясь, что их наймут частным образом, обещая процент от того, что удастся вернуть из украденного. В этом случае они таки отыскивали вора и предлагали сделку - он отдает им большую часть краденого, а сам остается на воле с оставшимися деньгами. Могли «потерять» улики, если их очень просили, подкрепляя просьбы взятками. Вымогали деньги под угрозой высылки из Москвы. Практиковался и такой способ отъёма денег: вломившись среди ночи в дом свиданий, полицейские отбирали у застигнутых паспорта, производили осмотр номеров и грозили предать огласке имена тех, кого обнаружили. Догадливые клиенты откупались…

Действуя такими методами, многие полицейские сказочно обогатились. Сенаторская ревизия обнаружила у некоторых из них банковские счета на десятки тысяч рублей, а один собрал более 100 тысяч!

Поняв, что ревизия Гарина прибыла с серьезными намерениями, к сенатору обратились владельцы «особо доходных заведений». Они предоставили доказательства того, что в Москве действовала целая система коррупции, облеченная в форму добровольных пожертвований на благотворительность. «Жертвовали» содержатели кафешантанов, развлекательных садов и клубов, в которых была дозволена карточная игра, а также «заведений с девочками». Часть этих денег действительно шла на благотворительность, но какая? Кто считал общую сумму?

Терпение обложенных данью подкосила история с определением понятия «городская черта». Это была одна из штучек, придуманных для получения взяток. Городские власти создали комиссию, в обязанности которой входило перенесение всех злачных мест за город. Содержатели этих заведений, чуя немалые убытки, решили скинуться. Зная об аппетитах Рейнбота, меньше 100 тысяч предлагать не смели. Деньги собрали, но принять дар из рук в руки Рейнбот отказался. Тогда придумали поднести икону, в которой должен был быть устроен тайничок с деньгами. Рейнбот заподозрил неладное - побоялся, что, дав меченые деньги, на него же и донесут. Попробовали заслать деньги через любовницу городничего, кафешантанную певичку, но Анатолий Анатольевич девочку хорошо вышколил: из чужих рук ей было запрещено принимать что-либо ценнее букетов и коробок с шоколадом.

Тем временем несколько «веселых домов» уже отправили в Марьину рощу. Далее медлить было нельзя. Тогда взятку решили предложить непосредственно членам комиссии. Они оказались людьми понятливыми, чуткими к чужой беде, и не стали жадничать, удовлетворившись 30 тысячами. Приняв на лапу, комиссия озадачилась: «А что, собственно, означает «городская черта»?» Проведя изыскание, определили, что городской чертой Москвы можно считать... Садовое кольцо - остальное уже посады, слободы и пригороды.

Это открытие пришлось весьма кстати, ибо заведения в большинстве своем и так располагались вне Садового. Почти сразу после такого решения один из владельцев домов свиданий, переселенного в Марьину рощу, возродил свое детище прямо на углу Садового и Тверской - по новым правилам оно было вне городской черты. И только потекла молоком и медом жизнь у содержателей притонов, как явился сенатор Гарин со своей ревизией! Чиновники скоренько распорядились отменить все свои прежние решения и перенести заведения куда положено, в Марьину рощу.

А вот это уже было «не по понятиям»! Если уж заплачено - так делай, падла. И содержатели притонов, которых таким образом кинули, заложили градоначальника. Были названы суммы пожертвований, которые, судя по разряду и доходам заведения, варьировались от 500 рублей с рублевых нумеров до 5 тысяч с таких шикарных учреждений, как «Эрмитаж».

В кабинете у самого Рейнбота в ящике письменного стола при обыске были обнаружены более 17 тысяч рублей денег, не значившихся ни в каких учетных документах. По словам городничего, это были частные пожертвования на благотворительность. От кого именно, он припомнить затруднился.

Превышение власти, противозаконное бездействие, использование казенных сумм на собственные нужды, подлог документов... Весь этот букет тянул на бессрочную ссылку в отдаленные места Восточной Сибири, но… Система сработала по прежнему, - стрелки были переведены на заместителя градоначальника, полковника Короткого, который уволился до ревизии, и по ходатайству Сената император их обоих помиловал.

Начальника московской сыскной полиции от службы отстранили, но судить не стали в связи с болезнью. В апреле 1908 г. на должность начальника Московской сыскной полиции был назначен А.Ф. Кошко. Один из немногих честных полицейских, Кошко рассказывал, как вынужден был посылать секретных агентов, чтобы проверить деятельность полицейских.

Так, он поручал проверить сведения об игорном заведении, где шулера обыгрывали доверчивых посетителей, надзиратель отправлялся с проверкой и докладывал, что запрещённой игры не было. Жалобы, меж тем, продолжали поступать, и тогда для проверки квартального надзирателя посылался чиновник для особых поручений, который, случалось, подтверждал рапорт надзирателя. И только секретный агент, в силу конспирации своего положения, давал объективный доклад - оказалось, что надзиратель заранее извещал хозяина притона о проверке, за что получал от притонодержателя «благодарность», которой делился с чиновником для особых поручений…

Почти половина служащих в московском сыске были уволены как не соответствующие своему назначению и за разные «неблаговидные» поступки (взяточничество и нарушение дисциплины). За серьезные служебные нарушения пять полицейских надзирателей были отданы по суд. Новых сотрудников А.Ф. Кошко набирал лично.

С приходом А.Ф. Кошко результаты работы Московской сыскной полиции значительно улучшились. В первой половине 1908 г. ею было раскрыто 7,8% обнаруженных преступлений, после реорганизации процент раскрываемости преступлений увеличился «сразу чуть ли не в четыре раза». В 1909 г. было раскрыто 33% из общего количества совершенных преступлений и найдено имущества и денег на сумму 508 041 рубль, за первое полугодие в 1910 г. эти показатели увеличились еще на 14%.

Высокие показатели московского общеуголовного сыска были достигнуты на основе опыта Петербургской сыскной полиции, в которой А.Ф. Кошко занимал должность помощника начальника до назначения в Москву. Такими нововведениями стали жесткая централизация и единоначалие в работе сыскного аппарата, создание «летучего» и «ломбардного» отрядов, проведение регулярных полицейских облав и рейдов в предпраздничные дни, строгая конспирация подготовки полицейских профилактических мероприятий и др. Анализ и раскрытие содержания указанных принципов и методов организации уголовно-сыскной деятельности заслуживает отдельного внимания исследователей. Показателем их эффективности является тот факт, что в 1913 г. на Международном съезде криминалистов, проходившем в Швейцарии, Московская сыскная полиция по ряду показателей была признана лучшей в мире.

А всего-то и нужно было - один честный полицейский чиновник! Но таких было мало, и вот только несколько примеров того, как большевикам удавалось относительно недорого покупать благосклонность властей. Ротмистр Фёдор Виссарионович Зайцев, в 1906-1910 году - помощник начальника Бакинского губернского жандармского управления. Очень любил денежки и регулярно оказывал большевикам платные услуги по освобождению из тюрьмы и смягчению меры наказания. Ротмистр помог П.А. Джапаридзе, Г.К. Орджоникидзе, С.Г. Шаумяну, С.-М. Эфендиеву, Якубову…

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

{social}