Об аресте и побеге 1905 года до сих пор ничего не известно!

13 июня 1907 г. происходит ограбление банка в Тифлисе – знаменитая экспроприация на Эриванской площади. Из инкассаторской кареты похищено 341 тыс. рублей (по другой версии – 241 тысяча). Главным организатором акции, в которой участвовали Камо, Г. Касрадзе и А. Корсидзе, был И.Джугашвили.

Мешок с 500-рублёвыми купюрами отправляется в Тифлисскую обсерваторию, где до этого работал Сталин, и где у него остались связи.

Дальше начинается совсем мутная история - начать с того, что в разных источниках сумма добытых денег отличается на 100 тысяч рублей, и в печати неоднократно появлялись упоминания, что товарищ Сталин «затемнил» часть денег (О. Гордиенко в своей книге «Иосиф Сталин» называет цифру в 15 тыс. рублей).

По официальной версии, купюры, номера которых были известны полиции, в конце концов сожгли…

Зачем? Проблемы с этими деньгами возникали, когда большевики являлись в банк с толстой пачкой купюр, номера которых полиция сообщила во все банки. В России на них вполне реально можно было купить что-либо, и получить сдачу и вовсе не засветившимися деньгами. Деньги-то были настоящие, и в каждую лавку, каждый публичный дом и в каждый ресторан список не пошлёшь.

Даже если полиция кого-то и взяла бы с одной-двумя купюрами на руках, то реально предъявить было нечего – знай, утверждай, что продал доставшиеся от бабушки бриллианты какому-то незнакомому гражданину…

Вона-вона, задержите!

Вона-вона - побежал!

Десять лет ему дадите,

Незаконными снабжал!

Представить даже, что обладание такими купюрами в обязательном порядке сулило крупные неприятности, и что?

Мало было врагов? Подсунул ему такую «катеньку» - и пущай его полиция прессует…

1908 г. 9 ноября.

Товарища Сталина высылают на два года в Вологодскую губернию, в Сольвычегодск, хотя жандармское управление и предложило послать на 3 года в Тобольскую губернию.

Путь до Сольвычегодска по железной дороге занимал тогда несколько суток, но прибыл он в Сольвычегодск только 27 февраля 1909 года. 110 дней! Столько, сколько все остальные этапы Джугашвили, вместе взятые!

И сразу приведу фрагмент воспоминаний И.П. Надирадзе, который в 1908 году сидел вместе со Сталиным в Баиловской тюрьме (Баку):

«Вскоре после этого в тюрьму прибыл из Кутаисской губернии этап, следуюемый в административную ссылку по разным губерниям России… Среди них оказался молодой человек т. Жвания, партийности которого я не помню. Посоветовавшись между собой старосты, т.е. я и тт. Вышинский[1] и Юстус, решили Сосо проводить «на сменку». С этой целью был вызван т. Жвания, с которым нам удалось договориться и получить его согласие о том, что при уходе этапа вместо него под его фамилией уйдёт И.В. Сталин. (…) Настал день отправки, начали перекликать на этап. Послышался выкрик «Жвания», тут Сосо расцеловал нас и тихо проговорил: «До свидания, товарищи». (…) Было красиво наблюдать, как товарищ Сталин с сумкой, одетый в тёплую шубу, шагал своей медленной и твёрдой походкой. Он не «провалился» и ушёл благополучно. Через месяц по уговору мы получили письмо, что он на воле. По истечении времени был отправлен в этап т. Жвания».

Где то в Москве он «отстал» от группы ссыльных, отправленных из Баку….

Где Сталин был в это время? Ответ этой загадки кроется в «Беседе с немецким писателем Эмилем Людвигом (журнал «Большевик», 1932 г., № 6).

Товарищ Сталин рассказывает о своих встречах с Лениным:

«Всегда, когда я к нему приезжал за границу, - в 1907, 1908, 1912 гг., я видел у него груды писем от практиков из России».

Когда в 1951 году текст этой беседы был включён в собрание сочинений И. Сталина, там указываются уже другие даты – 1906, 1907…

Получается, Сталин в конце 1908 года съездил к Ленину в Швейцарию, на что достаточно было двух-трёх недель, а потом вдруг чудесным образом оказывается на этапе в Вологодской тюрьме, где его видит рабочий Урочь-Ярославских паровозных мастерских Ф. В. Блинов, отбывавший ссылку в Вологодской губернии и прибывший в Вологду в декабре 1908 г.:

«Наш этап прибыл в Вологодскую пересыльную тюрьму… Меня поместили в камеру № 3, где находилось около 20 политических заключённых. (…) Моё внимание привлёк молодой человек лет 28…В камере его звали тов. Коба. Он недавно прибыл по этапу, издалека, из Бакинской тюрьмы. (…) Вскоре меня направили в ссылку в Вельск, а Кобе начальник губернии назначил местом жительства Сотльвычегодск.

Проделать такой фокус (появление в тюрьме) несколько легче, чем побег, но без содействия сотрудника тюрьмы, полиции или жандармерии практически невозможно!

И здесь пришло время вспомнить о первом председателе КГБ СССР Иване Серове и его отце…

Иван Александрович Серов родился в 1905 году (по другим данным – в 1902 году) в крестьянской семье… Так он писал в своих биографиях, и это было почти правдой - тюремный надзиратель Вологодской тюрьмы Александр Серов по обычаям того времени действительно писался в документах как крестьянин, поскольку происходил из крестьян Кадниковского уезда. Впрочем, и как «крестьянин» Джугашвили-Сталин…

Вспоминает министр внутренних дел СССР (1956-1960 гг.) Н.П. Дудоров:

«В 1957 году начальник УВД Вологодской области прислал мне в МВД личное дело отца Серова – Александра Павловича Серова, найденное в архивах специальной Кадомской тюрьмы в Вологде для политических заключённых, где, кстати сказать, в 1912 году отбывал срок Иосиф Сталин. В этой тюрьме отец Серова работал в качестве старшего офицера, конного урядника полицейской стражи – с 1905 года по день Октябрьской революции 1917 года, после чего скрылся в неизвестном направлении. Серов скрывал от партии прошлое своего отца.

Я немедленно доложил этот вопрос лично Хрущеву и высказал: как можно допускать такое положение, когда папаша в течение известных нам 12 лет творил расправы и издевательства над политзаключенными-коммунистами в специальной тюрьме, а его сын возглавляет КГБ страны. В 1959 году я почувствовал, что впал в немилость главного начальника в ЦК и Правительстве, узнав, что Серов является сватом Хрущева.

Родственные чувства оказались превыше всего для Хрущева".

К сожалению, человек, написавший эти строки и бывший в течение 4 лет министром Внутренних Дел СССР, имел весьма смутное представление о структуре МВД дореволюционного, оттого и появилось на свет фантастическое звание «…конный урядник полицейской стражи…». На самом же деле Александр Серов был урядником конно-полицейской стражи (нечто вроде нынешнего участкового), координировавшим работу «десятских» и «сотских», низовых сотрудников полиции, избираемых населением, а только потом был офицером жандармского управления.

Вспоминает Борис Есипов:

«Чуть позднее нас пришли выпускники военной Академии имени Фрунзе. Особенно запомнился Иван Серов. Небольшого роста, но крепкий, подтянутый, уверенный в себе. Им сразу дали по ромбу в петлицы".Ромб соответствовал званию майора госбезопасности, приравненному к армейскому полковнику. Майор артиллерии Иван Серов, придя в январе 1939 года в НКВД, спустя три месяца стал уже старшим майором ГБ, а менее чем через полгода - в сентябре 1939 года - вместе с должностью наркома внутренних дел Украины 34-летний Иван Серов получил звание комиссара госбезопасности 3-го ранга, т.е. стал генерал-лейтенантом.

Что же было причиной столь стремительной карьеры? Идеальное для чекиста происхождение? Из крестьян, заведовал избой-читальней, в восемнадцать лет стал председателем сельсовета, с 1925 года — в Красной Армии, через год вступил в ВКП(б) и прошел все чистки».

Во время Великой Отечественной войны В. Ф. Коротков, начальник отделения отдела секретных фондов Главного архивного управления, входившего тогда в состав НКВД, нашёл документы, из которых следовало, что отец Серова был царским жандармом. Разбирая картотеку, Коротков нашел сведения сразу о двух сотрудниках Вологодского губернского жандармского управления (ГЖУ). Это были Серов Александр Павлович, 1870 года рождения, сотрудник ГЖУ с 1907 по 1913 год, и Серов Александр Павлович (год рождения неизвестен), работавший там же с 1911 по 1917 год.

Коротков быстро выяснил, что дела на них хранятся в архиве УМВД по Вологодской области в фонде 35 (дело 1750) и в фонде 17 (дело 330). После чего предусмотрительно снял копии с карточек и в конце 1944 года доложил начальству. Его непосредственный начальник Гордеев доложил о находке начальнику Главного архивного управления И. И. Никитинскому, а потом сообщил Короткову, что речь идёт действительно об отце заместителя наркома Серова.

Перейдя после войны на работу в МГБ, Коротков показал копии карточек начальнику 1-го отдела 5-го управления Агаянцу. Об этом немедленно доложили министру Абакумову, который тут же вызвал бывшего архивиста к себе. Абакумов подробно расспросил Короткова и дал задание проверить Серова по архивам МГБ и в Вологде.

Через два дня после этой встречи Коротков и Агаянц были направлены в Вологодский архив. В Вологде выяснить удалось немногое. В архиве обнаружились две точно такие же карточки, как в Москве, но дела № 1750 на месте не оказалось. Потерялось и второе дело — в папке под № 330 хранилось нечто совершенно постороннее. Ничего не смог прояснить и начальник архива, который на все вопросы отвечал, что он лишь недавно на этой работе.

Мало что дало и посещение города Кадникова, где будто бы служил первый А. П. Серов. Выяснилось, что отец Серова владел там хутором с пашней, лесом и лугом, а перед первой мировой войной строил двухэтажный особняк. Но никаких документов, подтверждающих, что он был жандармом, найти не удалось.

Примерно такой же результат дали и поиски второго А. П. Серова, служившего в ГЖУ. Агаянц и Коротков побывали в селе Залесье, удостоверились, что тот, кого они ищут, действительно там жил, затем был сослан и навсегда исчез.

В Москву Агаянц и Коротков вернулись практически ни с чем. Если бы Абакумов смог доказать, что отец Серова — жандарм, противник был бы повержен. Однако дело, которое казалось министру госбезопасности столь перспективным, лопнуло как мыльный пузырь.

Во-первых, потому что в том же архивном отделе работала и родная сестра Серова, Христина, а после перехода Короткова в МГБ Христина (Ксения) Александровна стала начальником отделения отдела секретных фондов Главного Архивного Управления, и заведовала картотекой на лиц относящихся к дворянскому сословию, духовенству, чинам полиции, купечеству, «кулачеству» и т.п., а во-вторых, для товарища Сталина было вовсе не новостью, что Серов – сын жандармского офицера.