В 1911 году Серовы жили недалеко от места работы отца - пересыльной тюрьмы (нынешний адрес - ул. Марии Ульяновой, 23). В декабре в доме   Сазыкиной на Золотушной улице (ныне – Ульяновой, 35) поселился   ссыльный из крестьян Тифлисского уезда Иосиф Джугашвили. Время от времени окрестные мальчишки выполняли мелкие поручения   ссыльного кавказца – отнести записку, сбегать в лавочку. Вечером 28 февраля 1912 года ссыльный Иосиф дал Ване Серову двугривенный, с просьбой купить какую-то мелочь. В ночь на 29 февраля ссыльный Иосиф «скрылся из Вологды неизвестно куда».

В 1939 году начальник Главного управления Рабоче-Крестьянской милиции НКВД СССР Иван Серов вручил товарищу Сталину две пачки папирос, коробок спичек, сдачу с двугривенного и извинился, что не имел возможности исполнить его поручение раньше. Товарищ Сталин пронзил его взглядом желтоватых глаз: «Хороший мальчик. Сдачу оставь себе».

Продолжим рассмотрение «странностей».

Прибывая на место ссылки, ссыльный обязан был дать расписку в том, что ознакомлен с правилами пребывания под гласным надзором полиции. Есть такая расписка и от 27 февраля 1909 года, которую «дал»   ссыльный Джугашвили по прибытии в Сольвычегодск, только…

В этой расписке стоит не его подпись! Это настолько очевидно, что когда по всей стране собирались автографы великого вождя и учителя, эта расписка была оставлена без внимания.

И гласный надзор за ним установили только 5 марта…

До сих пор неизвестно, где Сталин жил в Сольвычегодске в свою первую ссылку – этого не смогли указать ни местные жители, ни документы.

В июне 1909 года ссыльный Джугашвили из Сольвычегодска «сбежал», и немедленно устремляется туда, где его арестовали – в Баку, город, переполненный нефтяными деньгами.

Получение «денег для революции» было, по сути, результатом бандитско-мафиозного крышевания прибыльных производств. Большевистские функционеры типа товарища Кобы выполняли роль крестных отцов, донов, воров в законе, смотрящих и уголовных авторитетов, которые торговали обещаниями не создавать на заводах, фабриках, шахтах, приисках силами «революционных» рабочих стачек и забастовок, несущих неисчислимые убытки хозяевам, и выполняли свои обещания, объясняя свои «уступки» тактическими соображениями. В результате, в таких местах, как Баку, в отличие от бедных Имеретии, Картли, Самегрело и других грузинских провинций, денег хватало и на видимость «партийной работы», и на печатание «революционных» газет, и на подкуп филеров и полицейских чиновников, и на сытую жизнь самих бескорыстных рыцарей революции.

Но к тому времени промышленники сообразили, что дешевле и надёжней договариваться с полицией и жандармами, и уже в марте 1910 года Кобу арестовывают в Баку, и Бакинский градоначальник предлагал законопатить Джугашвили на пять лет в самое глухое место Сибири.

В конце июня бесправный арестант Джугашвили обращается с прошением: «…не понимаю такой суровой меры. Считаю необходимым заявить, … что при задержании за мной ничего предосудительного не находилось».

За взятку (из партийной кассы), добыв справку, что у него тяжёлая форма туберкулёза, его переводят в тюремную больницу, где он пробыл на протяжении трёх месяцев.

«Мы, - вспоминала Елизавета Адамовна Есаян, - старались сделать всё, чтобы т. Сталина перевели в тюремную больницу, где он был в сравнительно лучших условиях, чем в общей камере тюрьмы. Для этого вот, что мы сделали. В тюремной больнице тогда сидел некто Горячев, у которого был туберкулёз 3-й степени. Мы взяли его мокроту и сдали в городскую больницу на анализ доктору Нестерову. Этот последний был пьяница и большой взяточник. За деньги мы получили от него листок диагноза туберкулёза 3-й степени на имя т. Сталина. Благодаря этому диагнозу удалось т. Сталина перевести в тюремную больницу».

И ещё несколько конвертов «заслали», и в результате - заключение канцелярии наместника на Кавказе: «Принимая во внимание, что И.В. Джугашвили из места высылки – Вологды скрылся… признать необходимым отправить его в место прежней ссылки».

И снова Джугашвили в пересыльной тюрьме Вологды дожидается отправки в Сольвычегодск.

В июле 1911 года, в связи с окончанием срока ссылки, он обращается к Вологодскому губернатору с просьбой разрешить ему поселиться в Вологде, и ему выдают проходное свидетельство.

Поселяется в Вологде, но 6 сентября Сталин в сопровождении вологодского филера Фильчукова покинул дом на Малой Екатерининской с вещами и уехал в Петербург, где его передали под надзор петербургскому филеру Полудеткину. Это называлось – побег…

9 сентября его арестовали и… Ссылка под надзор полиции с правом выбора города, и он снова выбирает Вологду.

И снова дают проходное свидетельство для следования в Вологду!

По законам того времени И. Джугашвили должен был следовать под конвоем, в сопровождении «открытого листа», а «проходное свидетельство» в то время выдавали на руки только «первоходкам», впервые направляемым в ссылку, и не совершившим крупных преступлений. Давать такое свидетельство рецидивисту – это сколько же денег потребовалось «заслать» из партийной кассы?

Выпускают Сталина 14 декабря, а в Вологде он появляется только 24, и – ничего? И никто не спрашивает его, где он болтался 10 дней?

Между тем, нарушение сроков прибытия к месту ссылки приравнивается к побегу!

«….по сему свидетельству не может проживать нигде, кроме города Вологды, а по приезде в этот город обязан не позднее 24 часов со времени своего приезда лично предъявить его местной полиции».

В канцелярии губернского правления на ссыльного Джугашвили было заведенное дело № 231 «По отношению петербургского градоначальника о высылке в избранное место жительства крестьянина Иосифа Виссарионова Джугашвили», и дело с тем же номером 231 в канцелярии вологодского полицмейстера.

И в него лёг удивительный документ: «Список о состоящем под гласным надзором полиции». Этот список должен был составляться на основании проходного свидетельства и подписываться полицмейстером…

Этот «список» был заполнен самим товарищем Сталиным, и даже подписан им же, в результате чего получилось «полицмейстер Джугашвили».

Знать, крепко было выпито с секретарём Василием Гусевым…

В справочнике «Памятная книжка Вологодской губернии на 1912 год» должность вологодского полицмейстера обозначена вакантной, в смысле не было тогда в Вологде полицмейстера.

Зря… Так бы и написали: Полицмейстер – ссыльный из крестьян Джугашвили И.С.

24 декабря И.В. Сталин прибывает в Вологду и останавливается на квартире по Золотушной набережной в доме № 27 (ныне набережная Осоавиахима, д. 41), где проживал по 7 февраля 1912 года, а с 7 февраля по 15 февраля проживал в доме Константиновой, угол Пятницкой и Обуховской улиц, откуда 16 февраля переехал в дом Горелова по Леонтьевскому ручью, д. № 7, откуда 29 февраля 1912 года выбыл в неизвестном направлении.

Итак, Сталин в Вологде, под гласным надзором, но снова, обойдя все препоны, сбегает…

За это время у него были десятки встреч с нужными людьми, отправлено и получено множество писем, а полиция и Охранное отделение заметили только его встречи с барышнями да посещения библиотек и кабаков?

В мемуарах другого известного вологжанина, первого председателя КГБ СССР И.А. Серова, который по долгу службы исследовал вологодский   период жизни Сталина, и в 1956 году встречался с одним из филеров, водивших Джугашвили в 1911-1912 годах, я обнаружил объяснение странному явлению «невидимости» ссыльного Джугашвили.

Иосиф Джугашвили весьма быстро установил неформальные отношения со своими филерами. Что было не сложно - в небольшой Вологде их было только восемь, и они неизбежно должны были примелькаться, да и было кому указать на них…

Он приводил их в один из приличных ресторанов (как правило, в ресторан гостиницы «Пассаж» на втором этаже поныне существующего здания 1-й поликлиники), заказывал для своего сопровождающего богатый обед с выпивкой, и уходил по своим делам. Филер неспешно обедал, а потом отправлялся поспать, чтобы к вечеру, старательно переписав подготовленный Сталиным текст донесения, явиться в жандармское управление с докладом.

Распечатка магнитофонной записи 1956 года:

«Хороший человек был товарищ Сталин, нисколь не жадный. Что в карточке приглянется – тыкну пальцем - то и несут, а он за всё, как есть, заплатит. Отдыхай, говорит, мил человек, служба у тебя тяжёлая и неблагодарная. Я здесь буду, в садике.

И тут же бумажку даст, а в бумажке той всё как есть прописано - где и когда он будет, и адрес, и время… За ним ходить-то было – дак чистое удовольствие. Очень он нашу службу понимал, не то что начальство. Эти-то нас без путю гоняли в хвост и в гриву, света белого не видели… На вокзале с этим альбомом клятущим торчишь – все глаза об пассажиров сотрёшь, и хоть бы когда благодарность какая. Один только раз награда вышла - десять рублей, как насмешка.

И за ссыльными доглядать, и на охрануежели поставят – так денно и нощно, веришь-нет - поссать-посрать некогда было…

Как тюремного надзирателя подстрелили - то-то нас жучили! Пошто недоглядели? Пошто жильцов соседних домов не проверили? Это как же вы, сучьи дети, не прознали, что баба та в соседнем доме проживала без прописки?

Вот… А товарищ Сталин, Йосьвисарьоныч – это особь статья… Он сверху «синенькую» (5 рублей) непременно положит. Я пообедаю, чисто барин, и выпью в плепорцию… Как без этого? А после 70 копеек за номер заплачу, и – сплю-тороплюсь… Да и что ходить-то, сапоги трепать? Куда он денется? Велик ли город? Я по первости, признаться, сомневался – выгляну в окошко ресторации – точно, сидит на скамейке с барышней, книжку читает. Прибегу на адрес – точно, там. Как написал, что будет в библиотеке – так и будет в библиотеке, как написал, что в таком-то доме будет – точно! В окошко выглянет – мне тут же рюмку водки вынесут, и пирожок какой, и всё уважительно, от души.

Так я, признаться, рюмочку за его здоровье махану, да в кинематограф схожу, или в бильярдную…

А к вечеру он другую бумажку непременно даст - с кем встречался, с кем куда ходил… Я всё, как есть, перепишу в точности в рапортичку – у меня и заботушки нет…

Что говорить – хороший был человек, другие бы так-то…

Куда там! Целый день утружаешься, ходишь за ним, иродом, на морозе околеваешь, а он, зараза рубль сунет, а то и полтинник норовит – на, говорит, что б я тебя только не видел…

Ну как же! Сейчас! Он меня и не видит, а я то его вижу, да всё как есть пропишу, да и от себя чего прибавлю! А не жадничай, и поделом тебе, кулёма…»

Но неизвестный нам филер вовсе не всегда отправлялся в гостиницу (за номер нужно было отдать как раз свой дневной заработок).

Чаще всего отсыпаться он отправлялся в дом № 3 по улице Благовещенской, куда вечером приходил товарищ Сталин (судя по тому, что там же он встречался и с другими своими филерами, можно предположить, что в этом доме была конспиративная квартира   Вологодского ГЖУ). Сейчас на месте этого дома выстроено здание областного УВД. Преемственность?

Кто же был филерами того времени?

Это были, как правило, отставные унтер-офицеры, с небольшим жалованием – около 65 копеек в день (разнорабочий в то время получал рубль - рубль двадцать в день). Неудивительно, что вологодские филеры «работали» по 28-30 дней в месяц, причём с 9 утра до 9 вечера, а то и позже, а получали за это 220-250 рублей в год (в Вологде – 20-40 рублей в месяц).

Должность филера не имела статуса государственного служащего, и потому, с одной стороны, у них были проблемы с будущей пенсией, а с другой - их трудно было привлечь к ответственности за должностные преступления. Например, договорённость с поднадзорными.

В Вологду на усиление присылали столичных филеров из «летучего отряда». И тут столичный «специалист» показал себя во всей красе: «Остановившись по прибытию в Вологду в номерах Рыжовой, Козьменков предлагал последней за 50 рублей устроить её родственника на службу в полицию…» (Из доклада начальника ВГЖУ подполковника Штольценбурга).

А потом, в XXI веке, мы удивляемся – Как так? Проживающий под гласным надзором полиции товарищ Сталин исчезает из Вологды, и полиция его никак не может найти – дескать, мы и под лавкой искали, и за шкафом, и в шкафу…

Но мы не удивляемся тому, что милиционеры в наши дни получают 12-15 тысяч рублей в месяц. Точно так же, как не удивляемся тому, что Шамиль Басаев в 1996 году беспрепятственно добрался до Будённовска (постовой Магомадов пропустил подозрительную колонну за… 10 долларов!), а несколько десятков вооружённых боевиков с оружием - до «Норд-Оста» в Москве. Запрещённый игорный бизнес процветает,   наркопритоны работают по одному адресу десятки лет, а «нищие» милиционеры ездят на шикарных иномарках, живут в квартирах и домах стоимостью в их жалованье за сотни лет (если не есть и не пить).

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.

{social}